Лягушка в короне и игра воображения Папмамбук

Второй из серии кукольных мультфильмов ТО «Экран» по русским сказкам. Иван-царевич даже погрустнел — ведь не имеют лягушки шить рубахи.А как только он заснул, обратилась лягушка Василисой Прекрасной и взялась за дело.На следующий день царь признал лягушкину работу самой лучшей.Остался царь доволен и во второй раз наказал испечь пшеничного хлеба.Как в тот раз, лягушкин хлеб оказался самым лучшим. Иван, ожидая на пиру лягушку, видит прекрасную девушку, которая и была его супругой Василисой Прекрасной.

След — даты выхода серий -

Во время пляски, пока Василиса танцевала, Иван находит лягушачью кожу и сжигает.Тут появляется Василиса и вдруг возникший пар, которым оказался Кощей Бессмертный, забирает её. Тем временем, Кощей за отказ Василисы жениться с ним готовит зелье для превращения её в паука или крысу.Нужное для зелья приносит Баба-Яга, но, на предложение поменяться местами с Василисой, Кощей отвечает, что не желает иметь образину взамен тела царевны. Иван-царевич, ищущий свою жену по лесу, встречает Бабу-Ягу и, спрашивая где царевна и как победить Кощея, та даёт ему ответ.Но Баба-Яга сказала это преждевременно: Кощей изменил своё решение и просит вернуться. В конце, Иван-царевич и Василиса Прекрасная отмечают свадьбу.«А в этой сказке было так…» (1984), «Как тоску одолели» (1978), «Как Иван-молодец царску дочку спасал» (1989), «Как старик корову продавал» (1980), «Сказка о старом эхо» (1989), «Царевна-лягушка» (1971), «Сказка о потерянном времени» (1978).

Игровой автомат Лягушки Fairy Land бесплатно играть без.

Ночью на мокрые деревья упал снег, согнул ветви своей рыхлой сырой тяжестью, а потом его схватило морозцем, и снег теперь держался на ветках крепко, будто засахаренная вата. Ветер постепенно унялся, как обычно бывает под вечер. Стрижи улетели и того раньше, когда осень еще ничем о себе не напоминала и в садах висели умытые росой душистые антоновки. У края леса дед останавливается, стаскивает треух и торопливо крестится. Мне не удастся удержать усмешку, и это сердит старика. Без рубахи и в закатанных выше колен штанах, я, видимо, был смешон в глазах местных жителей. — Это найдется,— отозвалась Прасковья Петровна.— У меня кастрюля прогорелая есть. Прасковья Петровна принесла кастрюлю, Гриша сбегал домой за ножницами и напильником, и мы принялись за работу. Бабушка недоверчиво смотрела на все эти странные приготовления. Но когда из глубины патефона раздался первый петушиный выкрик, он вдруг вытянул настороженно шею и издал то самое вопросительное «ко-ко-ко? Раздайся в эту минуту из патефона еще хоть один петушиный клич, и Витькин петух, наверное, налетел бы на патефон, ударил бы по нему крыльями и дернул шпорами. Как раз в это время Петух из басни допелся до того места, где полагалось потерять голос, и он сбился, зафальшивил и задерябил драной кошкой. Потом он вытянулся на голенастых ногах, будто привстал на цыпочках, замахал крыльями, развевая по полу пшено, и вдруг закукарекал, да так, что у ребятишек заложило уши, а в железном нутре патефона что-то задребезжало. За окном, в кустах бузины, отогревшиеся воробьи подняли шумиху. » Вдруг с крыши сорвалась подтаявшая сосулька и угодила в самую воробьиную кучу. Их тени проносились по еще не кошенному лугу, и яркие краски цветущих трав на мгновение гасли, а вода в луговых болотцах темнела, наливалась холодным свинцом. Плаксиво перекликаясь и тяжело взмахивая узкими обвислыми крыльями, они медленно пробивались навстречу ветру. И верно: перебираясь вброд на маленький островок, я услышал шумные всплески, будто кто-то невидимый бросал в воду тяжелые комья земли. Не упустить момента и подбросить блесну как раз тогда когда хищник после удара хвостом крутится и хватает оглушенную мелочь,— основное в охоте на белизну. Натянул я ее юбку, блузку, подвязался платочком, на плечи белый халат набросил, а под полой ружье спрятал. Мне уже, считай, за осьмой десяток перевалило, можно сказать, пора и совесть поиметь, а и то, ядреный якорь, жалко расставаться с жизней здешней. Вокруг фонаря, чуть покачивающегося от движения плота, метелицей кружились ночные бабочки. Как-то коза провалилась на чердак, и дед в сердцах порешил всех до одной. — покрутил головой председатель сельсовета, когда по случаю назначения Маркелычу пенсии от колхоза к нему пожаловала целая комиссия.— Хоть бы избу поправил, что ли… — А ты, ядреный якорь, лесом не больно расшвыривайся. На другой день Маркелыч, отвязав от прикола плоскодонку, чуть свет уплыл к парому, а я, хорошенько отоспавшись с дороги, отправился делать первые наброски. Прилетела синичка, попробовала расковырять намерзь. Но снег был тверд, и она озабоченно поглядела по сторонам, словно спрашивая: «Как же теперь быть? Подходя к одной низинке, еще в весеннее половодье занесенной песком, на котором так ничего и не проросло за все лето, я невольно остановился. Обычай, дошедший из глубины веков, от языческого суеверия. Я вхожу под своды леса, как в залы неповторимого шишкинского гения. Правда, открыто этого мне никто не выказывал, и, когда, увешанный аппаратом и банками, я проходил деревенской улицей, со мной чинно здоровались. — Только давай вот что сделаем: колечки на лапки наденем. Вырезали две узкие полоски, обточили края, чтоб лапки не резали. — Известно какой,— озабоченно ответил Гриша.— Курская область, деревня Березовские дворики…— И, подумав, добавил: — Баранье озеро. Готовый ринуться в бой, петух остановился, приподнял голову и снова скороговоркой проговорил свое «ко-ко-ко? Кончив победную песню, петух важно отошел в сторонку и как ни в чем не бывало стал собирать раскатившееся по полу зерно. Он с гордостью посмотрел на своего золотоперого друга и радостно воскликнул: — Вот черт! После этого он уже не сомневался, что никто не посягнет на петушиную голову. Каждый старался изо всех сил, радуясь, что остался жив: «Жив! Стая с шумом, похожим на внезапный дождь, перелетела на крышу соседнего дома. На печную трубу опустилась обыкновенная ворона, такая же, как и все другие вороны в марте: с забрызганным грязью хвостом и взъерошенным загривком. Усевшись, она подозрительно осмотрелась: не видно ли поблизости ребятишек. Воробьи снова набились в бузину и оттуда завистливо посматривали на ее кусок хлеба. Потом, словно устав бороться, шарахались назад и снова тянули над рекой, жалобно всхлипывая. Мелочь испуганно шарахалась, рябя поверхность реки. Я торопливо собрал спиннинг, выждал, когда белизна сделает очередной всплеск, и метнул. И вызывающе поднимал фонтаны брызг то справа, то слева, то почти совсем рядом с моим островком. Она на какое-то мгновение вывернулась из глубины у самого берега. Прикинул так, этак и говорю Дарье: — Дай-ка сегодня я за тебя подежурю. Вышел в таком виде на выгон — глядь, председательский «Москвич» подкатил. «Ну,— думаю,— раз сам председатель во мне Дарью признал, значит, лиса и подавно с панталыку собьется» — Я ей нынче, Петр Игнатьич, поворую! Потянула она воздух и на меня уставилась: то ли цигарку увидела, то ли махорку до нее ветром донесло. Откуда-то из темноты с мягким трепетом крыльев в полосу света ворвалась летучая мышь. За время, пока я не был в здешних местах, колхоз заметно развернул свое хозяйство; я находил много нового, радовался увиденному, жадничал и вернулся в избу основательно пропеченный солнцем и с полным альбомом карандашных рисунков. Перед вечером он приехал на лодке и привез добрый кукан хороших окуней. » Я отворил форточку, положил на обе перекладины двойных рам линейку, закрепил ее кнопками и через каждый сантиметр расставил конопляные зерна. Зернышко казалось таким далеким, и идти за ним так боязно! Под потолком ярко вспыхнула электрическая лампочка. Мы идем мимо развешенных полотен по пестротканой лесной дорожке. — Что это у тебя, тетя Прасковья, постоялец какой-то чудной,— спросила как-то соседка. — А теперь надпись сделать, где родились утята, в каком году. — Нет, это слишком длинно,— улыбнулся я.— На такой маленькой пластинке не уместится.— И я концом ножниц выгравировал латинскими буквами: «Курск, СССР, 1959 год». Там воробьи расселись рядком на гребне и только было успокоились, как по скату крыши скользнула тень большой птицы. Зима заставила ее позабыть о чувстве собственного достоинства, о туалете, и она правдой и неправдой с трудом добывала хлеб свой насущный. И что за привычка у этих сорванцов бросать камнями? Но эту скандальную мелюзгу она в расчет не принимала. Ворона положила ломоть на край трубы, наступила на него обеими лапами и принялась долбить. Посидел тихонько взъерошенный, потом высунул из-под колючего чуба остренькое рыльце и затопал под шкаф. Но заброс не удался: блесна, задержанная встречным ветром, упала с опозданием. Я давал блесне тонуть, пускал ее в полводы, заставлял вращаться у самой поверхности, даже делать короткие скачки по воде, чтобы вызвать хватку хищника, но он не обольщался моей металлической рыбкой. Широкое серебристое тело, темная спина, острый, как парус яхты, спинной плавник и страшный хвостище, упруго и гибко сверлящий воду. Кричит председатель: — Здравствуй, Дарья Ильинична! — кричу председателю, а сам с головы косынку сдернул. Долго на меня смотрела, все, видно, гадала, что, мол, нынче за Дарья такая с папиросой? Осторожно прокралась по кустам бурьяна, поближе к курам и залегла. Присмотрелся я получше, вскинул ружье, да как шарахнул сразу из обоих стволов… Лошади пугливо всхрапнули и нетерпеливо застучали копытами по дощатому настилу. Хозяйка заварила ушицу, поставила старенький измятый самовар, грудь которого украшали два ряда вычеканенных медалей. Первое зернышко оказалось в саду, зернышко под номером тридцать — в моей комнате. Синичка, приседая и настораживая крылья, прокралась в самый конец линейки и оказалась в моей комнате. Она то желтеет лимонными листьями берез, то розовеет осыпью бересклета, то окрашивается в оранжевое и багровое, когда пробираемся под осинами. По случаю ненастья я был дома, лежал на койке и через перегородку слышал весь этот разговор. Как неузнаваемо изменились они за одну только ночь неволи! Тебе надо в свой город, а я не пускать стану, буду в сырой яме держать. И человек жертвует собой ради свободы, и птица тоже. — попытался отшутиться я, соглашаясь в душе с ее доводами — Чай жизнь-то прожила, все повидала,— серьезно сказала Прасковья Петровна. Этими пластинками мы обогнули лапки чирков и скрепили концы. Дороги раскисли, глубокие колеи заплыли жидкой грязью. Потом она оглядела ближайшие заборы, деревья, крыши: там могли оказаться другие вороны. Когда отламывался особенно большой кусок, он застревал в горле, ворона вытягивала шею и беспомощно дергала головой. Налил я в блюдечко молока, накрошил в него булку, а рядом кусок сырого мяса положил. В кухне света не стали зажигать, чтобы не беспокоить зверюшку, а сами перешли в столовую, закрыв за собой дверь. Даже холодок внезапной оторопи пробежал по спине, как бывает всегда при неожиданной встрече с серьезным противником. Расхохотался Петр Игнатьич, хлопнул дверцей, укатил. А я присел на пустое ведро, покуриваю, на кур поглядываю, а палец на курках держу. Дмитрий хлестнул лошадей концами вожжей, повозка дернулась, покатилась быстрее, поднимая за собой ленивое облако горячей пыли. Вот, выходит, какой хлеб родится, сила какая: железо и то не выдерживает. Как всегда в таких случаях, на свежего человека потянулся народ, большей частью пожилые, степенные мужики.

Царевна лягушка игровые автоматы играть бесплатно

Синичка все видела, но долго не решалась слететь на окно. Тогда синичка, улучив момент, подобрала зернышко номер два… С боязливым любопытством вглядывалась она в неведомый мир. Узорчатые листья рябины стали пунцово-красными, и в тон им, только еще ярче, пламенеют тяжелые кисти ягод. — У всякого человека свой интерес,— послышался скрипучий голос старушки.— Одни ружьем пробавляются, другие — удочкой, третьи — рюмочкой. Но я все же не решился расстаться со своими пленниками. Хвосты и грудки намокли, шейки зашершавили, из крыльев торчали вывернутые перья. Ты оттуда карабкаешься, а я за воротник да опять назад. Только у человека, конечно, своё разуменье о свободной жизни, и птица просто чутьем это понимает А все ж таки для всех она, что твой воздух. Когда смерклось, мы в торжественном молчании вынесли из дому лукошко и спустились по откосу к реке. На ободок, неуклюже карабкаясь перепончатыми лапами, выбрался селезень, уселся на краю, балансируя грудью и вскидывая маленькую головку с блестящими глазками. То ли она еще как следует не оперилась, то ли оплошала в плену, только она даже и не попыталась лететь. Осенний пожар окончательно погас, и только молодой дубок в придорожной посадке тускло пламенел несброшенной листвой. Она каждую осень покидает тундру и перекочевывает к югу. Проглотив, она на некоторое время снова принималась озираться по сторонам. А перепрыгнуть через рельс не догадался, не видел края, что ли? Сына дома не оказалось: он не ожидал меня так рано и пошел к товарищу. Пришел сынишка, увидел на полу рюкзак с листьями, рядом блюдечко с молоком, запрыгал, забил в ладошки: — Принес! Белизна круто развернулась, сверкнув полированным боком, и растворилась в зеленоватой толще воды. Всегда вот так, когда торопишься Блесна полетела не в ту сторону и унесла чуть ли не все сто метров лесы. Узкоперистая блесенка, борясь с течением, шла у самой поверхности воды. Как Дарья выгонит кур на выгон, так вот она — лиса. Я и ружье с собой брал, думал: «Ну вот выскочит под мушку». Наконец кончилась однообразная полевая дорога, и мы выехали на холмистое левобережье Сейма. Давеча бежит комбайнер, какую-то шестеренку на палке тянет. Они наотрез отказывались от чая — уже попимши, благодарим,— опускались на корточки у стены, кадили махрой, изредка перекидываясь словами. Наконец она схватила первую коноплинку и унесла ее на ветку. Я сидел за столом, работал и время от времени поглядывал на синичку. И синичка, пугаясь шума своих собственных крыльев, улетела с коноплинкой на дерево. Ее особенно поразили живые зеленые цветы и совсем летнее тепло, которое овевало озябшие лапки. Тропинка ведет все дальше и дальше, глаза начинают уставать от ярких красок, а этому беспечному расточительству по-прежнему нет конца. А этот вот большое внимание ко всякой живности имеет. Меня так соблазняла мысль увезти их в город, приручить, сделать их домашними! Видно, они всю ночь бились в лукошке, опять пролили воду, вымокли и испачкались. На той стороне, за камышами, за клубящимися туманами поймы поднималась красная луна. И вдруг пырхпул, полетел, полетел, зачерпывая крыльями воду, разбивая танцующий золотой мостик, полетел навстречу багровому диску луны. Но нет, полет выровнялся, чирок оторвался от воды и растворился в густеющих сумерках. Она сбежала к воде, вошла в нее и поплыла на ту сторону по лунной дорожке. Она тихонько, едва слышно свистнула, потом еще и еще. А вчера под вечер моросея спугнул внезапный морозец. » Выбросит хозяин собаке кость поглодать, а белобокая крикунья уже грозит вороне: «Моя кость, не тронь, моя! А потому, уткнувшись в воротники, никто и не замечает что на одном из придорожных столбов притаилась большая хищная птица. Они немигающе и пристально смотрят на дорогу, на дымящиеся спины лошадей, на неуклюжие фигуры обозников. И под Москвой ее можно встретить, и порой под Курском, и даже южнее. Витька накрутил пружину, перевернул пластинку и пустил диск. И вот после очередного удара клювом из-под лап выскочил большой ком мякиша и, свалившись с трубы, покатился по скату крыши. Наверно, на переезде переходил пути, да я помешал, он и угодил между двух рельсов. А потом сбежал с насыпи в лес, набрал побольше листьев и набил ими мешок. Когда у охотника из-под носа срывается куропатка, он вздрагивает от неожиданности и беспорядочно палит вслед. Издали она походила на маленькую рыбку, с трудом пробивающуюся навстречу речной струе. Задержав крылья на замахе, она упала на воду в том месте, где сверкала никелем блесна. Птица неестественно дернулась и, разбрызгивая воду, забила крыльями. И каждый, выбравшись на поляну, начинает чиститься. Я набрал сухих веток, разжег костер и положил в огонь собранные репьи. По крутым склонам, спускавшимся к реке, лепился орешник, а в лощинах, то и дело разрезавших береговые холмы поперек, густел лес из стройных русских кленов, молодых дубков, диких груш и бересклета.

Царевна лягушка игра автомат